16 Марта 2017
 

  Чудовище  

- Бабуля!

Встревоженная Леночка вбегает на светлую кухню деревенского домика. Из коротких потертых шорт

торчат тонкие палочки ног. Колени исполосаны старыми бледными и новыми бардовыми царапинами

и ссадинами. Летнее солнце оставило еле заметные поцелуи в виде веснушек на остром личике

юной девушки.

 

На кухне пахнет жаренной картошкой с луком. Над плитой повисла тучная фигура бабы Зои.

Лиловые цветочки на ее домашнем платье расплылись на мощной груди и выпуклом животе. Но

движения ее полны грации: руки порхают над сковородкой словно птички колибри – посолить,

поперчить, чесночка, укропчика…

- Бабуль, бабуль! – Леночка задыхается от негодования. – Ты знала, что наша соседка УБИЙЦА!

Последние слова она произносит зловеще выпучив глаза, ловко просунув рыжую голову между

грудью бабушки и бурлящей скородой. Баб Зоя отмахивается от нее кухонным полотенцем, которое

неизменно на ее плече уже лет так сорок.

 

- Я тебе серьезно говорю, – продолжает девочка, залезая с ногами на деревянный стул. –

Мне мальчишки рассказали. Та странная, с соседней улицы. Это правда, что она своего ребенка

убила?

- А ты с каких пор этим обалдуем веришь? – не отворачиваясь от плиты, говорит бабушка. - Своих

что ли мозгов нету?

- Бабуль, своего собственного ребенка! – не замечая ее слов, продолжает возмущаться Леночка. –

Это… Это просто…

Девочка берет яблоко со стола и яростно вгрызается в его сочную мякоть.

- Это самая ужасная мать на свете! Настоящее чудовище! - вскрикивает она с набитым ртом и качает

головой.

- Чудовище, говоришь? – женщина вдруг замерла на секунду, повернула голову и оценивающе

посмотрела на четырнадцатилетнюю внучку, будто сомневаясь доросла ли она до этой истории.

Вздохнув, она отложила поварёшку и села напротив внучки. – Леночка, а хорошая мать – она какая?

Можешь описать?

- Ну, - девочка явно не ожидала такого вопроса. – Она добрая, заботливая, ответственная. Да

настоящая мать любому глотку порвет за ребенка! Она его любит и бережет.

- Правильно, внучка… Так вот соседка та, именно такой матерью и была.

- Но ребенка то все равно убила! Так все говорят! Разве не так?

- Так… Давай я расскажу тебе как было на самом деле, а ты свои собственные выводы сделаешь,

хорошо?

Девочка быстро кивнула, хоть и настроена была скептически. Убийца - он и в Африке убийца.

 

Женщина взглянула в окно и замерла, будто в нем, как на экране, появились кадры той истории.

- Внуча, соседку нашу Гулей зовут. Тридцать пять ей было когда родила первенца. Родила для себя.

Соседи все гадали кто же отец. На вид приличная женщина: живет в старом домике(от дедов еще

остался), работает сторожем на заводе, живет от зарплаты до заплаты, алкоголем не

злоупотребляет, мужиков не водит. Вначале тетки нет-нет да шипели ей вслед, потом перестали –

больно счастливая ходила Гуля. Улыбалась, песни под нос мурлыкала, и животик свой все гладила и

легонько прижимала к себе - защищала.

 

А когда ребеночек появился, стало ее совсем не узнать. Красивая вдруг стала, полноценная. 

Счастье ее тихое, кроткое будто нежным светом ложилось куда бы не пришла; улицы, магазины,

поликлинику. Распластает по впалой груди свое сопящее сокровище, прижмет к сердцу и держит

двумя руками, как будто кто-то забрать хочет, аж костяшки пальцев белеют. А глаза как хмельные:

влажные, переливаются ярким каштаном, не замечают ничего вокруг. Ни жизнь нашу убогую, не

людей хмурых и озлобленных. 

 

Как не уследила за ребенком понять никто не может. Ведь как носилась: в жару кутала, лекарства

сумками носила из аптеки в прок, глаза целовала, из носика ртом высасывала. Годик ему уже был

когда это случилось. Отошла, говорят, от ванны на минутку – пошла за кипяченной водой. А он и

потонул. Бабки шепчутся, что она того… из ума выжила. Мол старой деве, от внезапного счастья

крышу под самый фундамент снесло. А я этим клячам не верю.

 

Говорят, двое суток еще с остывшем младенцем сидела дома, грудью поила уговаривала вернуться.

Потом на рассвете третьего дня вышла  с ним во двор (а ребеночек синий совсем стал, деревянный)

и как закричит, будто кожу с нее живьем сдирают. Босая, с голой грудью, осунувшаяся, кожей темная,

глаза уже совсем нездешние, бредет по двору, шатаясь.

Падает, рассказывали, на колени – отбивает их в кровь и орет так, что соседи повскакивали и к

окнам лицами прижались. Я отсюда слышала, Ленок. Мне душу в клочья разорвал этот крик, а как уж

ей там была… боюсь подумать.

 

Потом что? Забрали у нее ребенка, насильно выдрали. Ее в участок отвезли – год исправительных

работ дали. Случай не новый. Что глаза лупишь? Бывает такое – убийство по неосторожности.

Думаешь несправедливо за смерть? Она свое отстрадала, деточка.

 

Она все ходила к нему на могилку на здешнее кладбище. Ночевала прямо там, на сырой земле.

Один раз, поздней осенью уже, ливень хлестал всю ночь, а она все равно лежала там до рассвета,

пока силком не забрали люди. Потом слегла, в больницу отвезли, еле с того светы вытащили. Она

как очнулась, с такой ненавистью на врачей смотрела, будто сами черти ее назад в ад приволокли.

 

Так и шаталась мертвецом по деревне. Жутко было смотреть. Мальчишки-то твои, в покое ее не

оставляли, издевались, кричали в след – убийца, убийца! Камнями бросались. Она им бы хоть раз

слово сказала. Нет, и бровью не вела.

 

Как-то ночью, во двор к ней через дырявый забор шмыгнули, переворотили ей там все. Деревца

яблоневые разрубили, сломали все что там было и красной краской на стене написали “убийца”. И

еще… на порог ей нассали, черти мелкие. 

 

Так и жила она, будто не жила, а век свой коротала. Поток к ней стал Рустем заходить. Сидевший

мужик (говорит за грабеж) и алкоголь, что ж скрывать, сильно уважал. Тоже одиночка, никто с ним

дело не хотел иметь, бывшим зеком. Он заводе с ней работал. До этого не замечал, а как увидел во

что превратилась, жалеть начал. Еду ей приносил со своего стола, помогал по хозяйству, дом

покрасил. Исчезла уж та жуткая надпись, будто кровью написанная. Весной привел в порядок

огород, саженцы яблони посадил..

 

С  первым летним солнышком Гуля стала с ним во двор выходить. Щурилась от света, шаркала с

ним под ручку по тропинкам и улыбалась так несмело, будто в первый раз в жизни. А он держал ее

крохотную ручку так бережно и трепетно, как хрустальную вазу. Мальчишек отогнал, крепко им

пригрозил. Они его бояться, больше не суются.

 

Потом гляжу, вроде как переехал к ней. Выходил ее, ухаживал, баловал. Румянец здоровой у Гули

появился и мысли в глазах. Сам пить перестал – ведь за двоих теперь ответственность. Он ее с того

света, Лен, практически вытащил. За что полюбил не понятно. Наверно похожи они. Несчастные,

побитые судьбой, покаявшиеся люди.

 

Баба Зоя вздохнула глубоко, хрипло и резко стала. 

- А что потом? – внучка заерзала на стуле, не спуская с бабушки взволнованного взгляда.

- А потом что? – женщина вновь взялась за тряпку и шагнула к плите. – Живут теперь вместе,

внучка. Сад у них яблонями цветет –загляденье. Малыша ждут, не знала? Что рот разинула?  -

рассмеялась баба Зоя, оглянувшись на удивленную внучку.

- Убийцей все еще ее считаешь, да? Я тебе так скажу, внученька, все люди заслуживают второго

шанса. Понимаешь, все! Надо уметь выживать, даже после такого. Не суди людей по их неудачам и

по их горю, суди по тому как они из них выбираются.

 

Бабушка взглянула на внучку ласково и тревожно. Обвела взглядом любимые черты лица и со

вздохом вновь принялась за стряпню.

 

- Поживешь, милая, поймешь!

 


Комментарии 0      0