12 Октября 2016
 

  Танькино счастье  

Татьяна Тимофеевна - звали ее ученики. Подруги звали Танькой. Себя же она частенько обзывала «вот дура».

 

Таня была не дура. Это она на себя наговаривала, недооценивала. Она была доктором филологических наук, преподавала в самом престижном университете города. Характером она отличалась весьма кротким и покладистым. Нежная Тургеневская барышня, пережившая драм и трагедий, достойных театральных постановок . Лишения, переживания и горести прошлых лет легли на ее вострое лицо тонкой вуалью морщин. Когда она улыбалась кожа собиралась гармошкой у глаз. Выглядело это чрезвычайно мило.

 

Таня родилась в благополучной семье. Но как сами понимаете, это далеко не гарант счастья. В семье были всевозможные блага, но не было любви. Особенно обделена любовью была средненькая – не совсем здоровая, не очень красивая, не особо талантливая – так себе: средненькая. Танька находила успокоение души в любовной лирики русских поэтов 19 века и кулинарии. Стряпала часами пироги да торты, за что иногда получала сухую благодарность семьи. Это было ее маленьким счастьем. Счастье на самом деле было огромным, просто девушкой она было очень маленькой, прозрачной, поэтому и счастье ее было тихим и незаметным.

 

 Однажды с ней случилось большое несчастье, даже по ее меркам большое. Как-то раз, на втором курсе университета , она пришла домой беременной. Танька догадалась об этом в понедельник. Рассказала родителям в субботу. И уже в  понедельник она стала бездомной. Они сорвали Таньку как пластырь: резкая боль стыда и разочарования, и с глаз долой, из сердца вон. Таня поселилась на окраине города с дряхлой, улыбчивой старушкой, которой варила вкусные каши и читала на ночь сказки Пушкина. Скоро у них появился Валерик. Он был таким же беззубым и улыбчивым как старушка. Крохотные ножки, запах как у ванильного печенья и умные-преумные глазки. Да какое же это несчастье? Вот оно, самое настоящее, живое, ласковое, любящее счастье.

Про отца Валерика до сих пор никто не знает. Это персонаж мифический. Многие даже сомневаются в его существовании, склоняясь к непорочному зачатию.

Валерик рос смышлёным, живым пареньком. Старушка же стремительно угасала и вскоре с счастливой улыбкой на тонких дряблых губах покинула этот мир. Так как родственников у нее не было, двухкомнатная квартирка в сорока минутах езды от центра была переписана на Таньку.

 Таня горевала о милой крохотной старушке. Жить стало невыносимо тяжело. Бывало казалось легче было бы просто не жить. Но мысль и забота о сыне помогала ей терпеть нищету, адский труд и предательство близких.

Валерик был ее планетой, вокруг которой она вращалась как спутник.

_ Валерик, покушай пирожок. Валерик, не вставай принесу. Валерик, через полчаса домой. Валерик, одень шапочку. Валерик, а маму поцеловать?

Это был милый малыш – он всегда ее целовал.

 

Вскоре жизнь стала налаживаться. Хорошие оценки в школе и усидчивость позволили ей стать помощником библиотекаря в университете. И через каких-то двадцать пять лет, в том же университете ее уже называли по имени отчеству и слушали держа в руках блокнот и ручку. Валерик превратился в деятельного мужчину, не слишком умного или везучего, но далеко не лентяя и тунеядца. Он крутился как мог: где можно приторговывал, кому надо мастерил и строил. Золото, а не сын. А что еще нужно для счастья? Разве только любимая работа и уютный дом, набитый книгами. Все это у Таньки было. Счастливая была у Таньки жизнь. Пока не стала еще счастливей. Неправдоподобно, чудовищно счастливой.

Таня влюбилась. В Свои 58. И не в какого-нибудь Ваську с соседнего дома, а в итальянца.

Случилось так, что Валерик отправился искать счастье в солнечную Италию. Знакомый знакомого подсказал способ перебраться туда на совсем; зарабатывать своим трудом, попивать винишко на закате, да глазеть на обуглившихся на солнце итальянских красоток. В планах у сына было перевести Таню туда насовсем. Но она не желала оставлять свое с таким усердием свитое гнездышко, даже вслед за обожаемым птенцом.

Валерик сыт, одет, не бедствует – хорошо. В Италии? Еще лучше.

Таня по натуре своей не эгоист.

Все же Валерик настоял на том чтобы мама хотя бы месяца два погрела косточки на побережье Адриатического моря. И вскоре напряженная и настороженная жительница рядового российского городка, превратилось в чеширского кота, беспричинно улыбающегося и лениво потягивающего на песочке. Италия  - она такая. Она идет всем. Особенно хорошо идет под бокальчик проссеко и недоваренные макароны.

Как-то прогуливаясь на рассвете по набережной, она встретила такого же как она, стареющего и ничуть не огорчающегося по этому поводу, итальянца. Его звали Марио. Он был хорошо сложенный, поджарый, симпатичный старичок, галантно обхаживающий ее весь оставшийся месяц. Таня не говорила по-итальнски, а он по-русски, но казалось ее еще никто в жизни так хорошо ее не понимал. Им пришлось изобрести собственный язык. Голубки ходили под ручку по паркам, хихикали и шептали друг другу на ушки волшебную бессмыслицу.

Но все же настал момент Таньке возвращаться домой. Они оба призадумались: как же им быть дальше? Весь шарм их общения заключался в тактильных ощущениях, взглядах и многозначительном молчании подле друг друга. По-другому это бы не сработало.

И что? Значит это конец? Шесть десятков лет ждать любви, наконец ее получить и снова отпустить?

Все же Таня улетела и не обещала вернуться. Итальянец горько плакал и верещал растягивая гласные. А толку то от этого рева и песнопений?

Танька вернулась в университет и продолжила жить своей некогда абсолютно счастливой, а теперь же бесповоротно несчастной жизнью.

Пока как-то вечером на пороге ее квартиры не появилась ее итальянская любовь, а с ним и ухмыляющийся Валерик. Оказывается Валере до чертиков надоели ной и терзания Таниного ухажера, который протоптанной тропинкой возвращался к дому своей возлюбленной каждый вечер. Он взял старика в охапку и привез маме. Итальянец, обезумевший от смены поясов, долгого перелета и внезапно обрушившегося счастья, упал в ноги Тани и протер свои вечно мокрые глаза подолом Таниного халата. Ну разве русский мужик будет так много плакать, так тонко чувствовать и так страстно любить? Нет. Поэтому ей и привезли итальянца. Все лето и осень голубки то и делали что чувствовали, любили и тихонечко плакали от счастья на плече у друг дружка.

Наступила суровая, русская зима. Как-то в первый лютый мороз итальянец вышел как всегда на балкон подымить папироской. Вернувшись он еще час чертыхался, сидя у батареи с кружкой горячего чая в руках. Ночью он покрылся испариной и стал горячий как вулкан. Таня просидела  у кровати не сомкнув глаз: прикладывала мокрое полотенчико, да поила кипяченной водой. Следующий день старика лихорадило. Он вертелся в кровати и жалобно мычал. Таня поставила ему банки на спину, нарисовала решетку из йода на груди и давала аспиринчик и парацетомолчик по-очередно.

Таня все думала обойдется. Сколько раз и она и Валерик, да и вообще все люди так простужались, а уже через пару дней как новенькие. Только вот о чем она не подумала: то русские люди, а это итальянские. На следующий день пришлось вызвать скорую, но они его не спасли. То была злая коварная смерть, а Таня отнеслась к ней как к старой подружке: чаем поила, да в крестики нолики из йода играла.

Валерик забрал итальянца на Родину, только обратно старичок ехал в грузовом отсеке. Вот так: привез и забрал.

А Танька что?

 А что Таня? Живет дальше, а что еще делать? Ходит в институт, лекции читает, гречку на ужин готовит. Бывает согнется над кастрюлькой, и задумчиво помешивает. Вода выкипает, каша горит и чернеет. А она все стоит. Глаза вроде бы в кастрюлю,  а на самом деле в себя –туда, в Италию.

 

Было же счастье… Главное же что было!


Комментарии 0      0